Атаман. Гексалогия - Страница 222

222

– Точно, и о характере твоем непростом говорили – так оно и есть.

Пока одно сплошное словоблудие.

– Дорогой гость! Ежели дело ко мне, давай о деле поговорим. Коли пустой разговор – извини, свои дела у меня.

– Экий торопыга. Конечно, дело есть, не приехал бы попусту. То, что есть дело, я сразу понял, как услышал фамилию. Кто же, в Нижнем проживая, не знает одного из богатейших людей города? В лицо я его не знал, но фамилия на слуху: серьезная фамилия, уважаемая.

Но купец тянул время, начав разговор о погоде, о цепах на урожай. Потом внезапно, будто бы вспомнив что‑то, спросил:

– Не хочешь от Крякутного ко мне перейти? Вдвое от Ивана платить буду. И работа та же – меня охранять да товар мой беречь.

– Крякутный не простой наниматель, меня с ним связывают не только дела. Когда у жены татары дом спалили, он приютил, работу дал. Деньги – дело наживное, хорошо, когда они есть. Но и совесть быть должна.

– Втрое плачу.

Я отрицательно покачал головой.

– За такие деньги и найми троих, втрое лучше будет.

– Удачлив ты больно, умен зело. Кто мог помыслить, что по смерчу из пушки стрелять надо. Есть у меня охранники – как без них, только сила у них есть, а мыслить не могут. Откель тогда удача возьмется? Я ведь богат не потому, что на печи лежу. Благоволение Господне нужно, это понятно. Но на Бога надейся, а сам не плошай. Ничего бы у меня не получилось, коли на семь шагов вперед бы не просчитывал. И людей стараюсь к себе взять таких же, чтобы опереться можно было, не подвели и исполнили в точности, что хочу.

– Нет, купец. После знакомства с тобой уважения к фамилии твоей прибавилось, но не могу. Это мое последнее слово.

Купец вскочил, заходил по трапезной. Лицо его покраснело, видно – не привык встречать отказа. Обычно, когда говорят – это мое последнее слово, продолжать далее разговор – пустое. Но купец уселся снова.

– Ладно, не хотел вот так, сразу, но придется. Дочь у меня есть, Антонина, пятнадцати годов, на выданье девка, красавица – вся в мать. Снюхалась с боярином местным, Илюшкой Лосевым. Так себе боярин. Ликом красив, врать не буду, однако беден, можно сказать, гроша ломаного за душой нет, а гонору – на пятерых хватит. Мы уж с ним по‑хорошему – дескать, не пара она тебе, боярин. По‑отцовски ее увещевал: «Найду я тебе достойного мужа из купеческого сословия». – «Нет, – кричит, – я его больше жизни люблю!» Что ты будешь делать! Уж мать ее за косы таскала, я вожжами поучил, да видно, без толку… Надысь дочка пропала, сказала – с подружками гулять, на посиделки, и до сих пор дома не объявлялась. Я – домой к Илюшке, а его и след простыл, сбег. Домашние сказали – оседлал лошадь и уехал, не сказав, куда. Еще и надо мной насмехались – мол, за дочерью смотреть лучше надо.

– От меня‑ то чего хочешь?

В принципе, я уже и сам понял, что он хочет, после его последних слов.

– Найти бы их, обоих найти. Антонину в доме запру да замуж выдам, а Илюшку – под суд княжеский, неча девиц соблазнять.

– Помилуй Бог, Гаврила! Где же их искать, Русь большая.

– Потому к тебе и пришел, что удачлив ты да умом не обижен.

– А если любовь у них?

– Да пусть любит кого желает. Жениться на ней он не хочет – не боярского‑де звания девица. А в блуде – нельзя. Семья быть должна, детишки от законного супруга. Для кого я приданое собирал? Позор‑то какой на мою голову! Теперь и мужа достойного не сыскать, порченая девка. А уж как мы ее холили да лелеяли, ни в чем отказа не знала. Старший сын весь в меня, серьезный. А любимица вон чего вытворила! Ну, вернется – я ей покажу, как фамилию чернить, ровно подлого сословия, а не купеческого. Ну так что, возьмешься ли?

– С Иваном как быть? Он днями с товаром во Владимир собирался.

– Мне бы твое согласие получить, а с Иваном я договорюсь. На худой конец, ему своих охранников одолжу, мало будет двух‑трех человек дам.

– Хорошо, договаривайся с Иваном. Коли согласен он будет, попробую сыскать твою дочь, но ручаться не могу. Парсуна ее есть ли?

– Нет, – развел руками купец. – Как‑то не довелось мастера встретить, чтобы лик ее написать.

– Как же мне ее искать, когда я ничего, кроме имени не знаю? Куда отправилась – неизвестно, как выглядит – непонятно.

Купец огладил бороду.

– И правда. Вот что: дочка на мать похожа очень, только моложе. Может, на родительницу поглядишь?

Пришлось согласиться, хотя все это – очень относительно.

Мы с купцом на его возке поехали к нему домой. Правил лошадью он сам – приехал без кучера, хотя и люди есть, и в деньгах не стеснен. Вероятно, хотел, чтобы его поездка ко мне осталась тайной.

Дом купца впечатлял: раза в два больше, чем у Крякутного, первый этаж из камня, еще два – бревенчатые. В окнах – не слюда, а настоящее стекло, большая редкость в силу дороговизны. Да и везти стекло приходилось из‑за моря – не делали его пока на Руси. Двор выложен дубовыми плашками – очень удобно, грязи после дождя нет, долговечно. Во дворах победнее двор застилали соломой, и ее почти каждый день приходилось менять.

Мы прошли в дом и сразу в трапезную. Еще в сенях расторопная прислуга выскочила за указаниями.

– Супружницу ко мне! Прислуга исчезла.

Через пару минут, едва мы уселись, в комнату вплыла – по‑другому не скажешь – лебедь белая. Красавица лет тридцати пяти – тридцати семи, с толстой русою косой из‑под кокошника, стройным станом и горделивой походкой. Пава! Почему‑то мне вспомнились слова из известного кино: «Бровьми союзна, губы алые…», ну и еще что‑то в этом духе. Действительно хороша!

222