Атаман. Гексалогия - Страница 297

297

Я пешком, в сопровождении селянина, обошёл угодья. Поля заросли сорняками, но, приложив усилия, всё можно было поднять. Речка под боком, лесок небольшой по соседству – места красивые. Деревня только убогая.

Я обошёл все избы. Из работников – только четверо мужиков, остальные – дети, старики, женщины. И во всех избах – нужда и бедность. Всё‑таки я решил: буду брать. Землю ещё прикуплю – потом, остальное хозяйство налажу. С тем и отбыл.

И закрутилось – завертелось… Степан свёл меня с дьяком; за солидную мзду, да уплатив недоимку, да отвалив немалые деньги в казну за землю и двадцать душ крепостных, я получил к исходу месяца купчую.

Всё, с этого дня я – самый настоящий боярин, с землёю и двадцатью душами крепостных, за которых в ответе только перед Господом. Могу уморить голодом, могу запороть до смерти, только не для того я покупал деревню и землю, чтобы всё привести в упадок. И без меня всё едва дышало.

Вложить придётся немало, но я уже чувство‑зал ответственность за этих людей.

Теперь можно посещать боярское собрание, показываться в свете – надо примелькаться. А допрежь – заняться деревней. Сейчас средина лета, сеять что‑либо уже поздно, а вот домишки подправить, ремесло дать в руки, а с ним и заработок холопам – в самый раз.

Моё приобретение скромно отметили в домашнем кругу. Елена за прошедшее время – с тех пор, как я стал боярином, слегка изменилась – построжела, что ли? Ну как же – новоявленная боярыня – хорошо, что не Морозова.

Я отдохнул от беготни и суеты пару дней, а потом засобирался в свою деревню.

ГЛАВА V

Конечно, пока бумаги о покупке земли боярином Михайловым дойдут до Москвы, времени пройдёт много. Государева машина работала медленно, но верно. И наступит пора, когда на смотр придётся выставить ратников – как писано в указе, «конно и оружно». С моих земель потребуется выставить трёх человек. Ну, один – это я, так ещё двух боевых холопов надо где‑то брать.

Поразмыслив, я пошёл на торг. Во‑первых, попробую купить пленников, что попали в рабство. Кого‑то возьму в работники, на землю – из бывших крестьян, а если найду шустрых, их можно и в боевые холопы записать.

На торгу рабов продавали – не сказать, что торговля людьми была на виду, но она существовала. Мне никогда раньше людей покупать не приходилось, потому и опыта не было.

В самом углу, у двух бревенчатых сараев и располагался пятачок, где торговали пленными. Всякие люди попадали в плен – литвины, из Великого княжества Литовского, для которых русский язык был родным, татары – казанские и крымские, шведы в исчезающе малых количествах; были и русаки, попавшие в рабство за неотданный долг и прочие прегрешения.

Подойдя к пятачку, я увидел выставленных на продажу людей. У всех на ногах были цепи.

Меня интересовали мужчины. Поскольку покупателей на столь экзотический товар не было, сразу подошли два продавца и стали расхваливать свой товар.

– Погляди, какой он молодой и сильный.

– Нет, ты мой товар погляди: девушка – как наливное яблочко, будет ласковой наложницей.

– Уважаемые, – встрял я, – дайте сначала самому осмотреть людей и поговорить с ними – постойте в сторонке.

Продавцы недоумённо переглянулись.

– Чего с ними разговаривать?

Однако препятствовать мне не стали.

Я подошёл к мужику крестьянского вида.

– Ты кто?

– Крестьянин.

– Откуда?

– С Вологодской губернии, хозяин за недоимки продал.

Мужик потупился.

– Работал, что ли, плохо?

– Да как долг отдашь? Зерно под урожай брал, только засуха случилась.

– Будешь у меня работать?

– Ну, ежели по‑человечески относиться будешь.

– Семья есть ли?

– Как не быть – жена, детки.

– Беру.

Я подошёл к следующему.

– Ты кто?

– Гончар.

– Откуда?

– Литвин.

– Если дам мастерскую, будешь заниматься своим делом?

– Буду.

– Беру.

Так я обошёл весь ряд. Когда выбрал молодого парня, тот с тоской глянул на стоявшую рядом девушку.

– Кто она тебе?

– Сестра.

– Хорошо, беру обоих.

Я торговался с продавцами, сбивая цену, и в итоге мне удалось сэкономить несколько рублей.

Когда купленные люди уже двинулись за мной, я увидел сидящего у сарая мужика самого страшного вида, закованного кандалами по рукам и ногам. Лицо его заросло волосом, лишь только глаза виднелись. Мужик был здоров, как бугай – через ветхую одежду проступали мышцы.

Я спросил у продавца:

– Это ещё что за зверь такой? За что его в железа заковали?

– Беглый. Силён, как бык, только уж своенравный очень, прежнего хозяина чуть не зашиб. Не берут его – как только узнают о предыдущем владельце, отказываются. Мы уж хотим его татарве, в Крым продать. Там его живо обломают.

– Сколько просите?

– За рубль отдам, считай – себе в убыток. Больно уж дикий, чуть не по нему – кулачищами машет.

Я отдал рубль. Продавец вопросительно посмотрел на меня:

– Расковать или так поведёшь?

– Расковывай – не зверь же он в самом деле.

Я вывел людей за торг.

– Стоять всем здесь.

Вернулся на торг, нашёл двух возчиков с подводами и нанял их для перевозки людей в моё имение Смоляниново. Когда телеги подъехали, и люди уселись, я спросил:

– Вас кормили сегодня? Ответом было угрюмое молчание.

– Трогай!

Подводы поехали, я пошёл сбоку. Когда телеги поравнялись с трактиром, я приказал остановиться, зашёл в трапезную и попросил хозяина вынести на улицу целый таз пирогов и четыре кувшина кваса. Не дело морить людей голодом – причём уже моих людей, мою собственность.

297