Атаман. Гексалогия - Страница 318

318

– Господин хороший! Поостерёгся бы ты. Знаю я эту публику. Мстить будут.

– Подавятся – не таким рога обламывал.

Трактирщик лишь пожал плечами – мол, я предупредил, моё дело маленькое.

Купцы тоже встали из‑за стола, подошли, поблагодарили.

Мы отлично выспались, поели щей с пирогами, творожных ватрушек с парным молоком, сели в сёдла и выехали со двора. Уже проскакали версты две‑три, как Федька предупредил:

– Боярин, не иначе – впереди засада, вчерашние забияки мстить собрались.

– С чего решил?

– Смотри сам – впереди, за поворотом, птицы над лесом летают. С чего бы? Кто‑то вспугнул.

– Приготовься, коли с оружием они – руби сразу, не жди, когда они нападут.

И точно – только мы проехали поворот, как увидели посреди дороги стоящего коня, и на нём – боярского сына. Он оглаживал рукой обнажённую саблю, лежавшую поперёк седла. Холопов рядом с ним не было.

– Федька, холопы наверняка в лесу – сзади нападать будут, присмотри.

Когда мы сблизились, противник мой тронул коня и стал разгонять его. Сабля в его руке была наготове для удара.

Я выхватил обе сабли, провернул в руках. Увидев перед собой обоерукого, противник мой как‑то замешкался, но расстояние было уже столь мало, что уйти в сторону или просто остановиться он не успевал. Недоросль взмахнул саблей и остался без руки. Убивать я его не стал, пожалел – русский всё‑таки, но руку с саблей отсёк, чтобы всю жизнь помнил урок.

Конь со всадником промчался мимо, я резко остановил свою лошадь, развернулся и бросился вдогон. Как там Федька? А он уже бился с обступившими его холопами. Туго ему приходилось – одному против троих.

Я мигом подлетел и сбоку полоснул саблей по груди одного холопа, левой рукой уколол в живот другого. Оставшийся в одиночестве против двоих противников холоп бросил саблю на землю, поднял руки.

– Не виноват я – хозяин велел.

– Собери всё оружие, отдай ему, – кивнул я на Федьку.

Холоп соскочил на землю, подобрал свою саблю, оружие убитых и всё отдал Федьке.

– Иди – вон там, на дороге подбери саблю хозяина, принеси! – распорядился я.

Холоп послушно побежал по дороге, вернулся с серым лицом.

– Там…

– Говори яснее.

– Сабля на дороге с рукой лежит.

– Это рука хозяина твоего; мне она не нужна, а саблю неси.

– Боюсь я. – замялся холоп.

– А со спины, ровно тать лесной, нападать не боялся? Сгинь с дороги, предупреждал вас вчера, чтобы на глаза более не попадались. Срубить бы тебе башку, да видак нужен, коли хозяин твой жаловаться начнёт.

Мы тронули коней, доехали до сабли молодого боярина. Она и впрямь лежала в пыли, а рукоять её сжимала кисть отрубленной по локоть руки.

– Федька, подними. Сабля вроде неплохая, только дураку досталась. Не дело оружию в пыли лежать.

Федька спрыгнул, прижал ногой обрубок, выдернул из пальцев саблю.

– Эх, жаль, что ножен нету.

– Ты что, хозяина догнать хочешь да ножны попросить? Съезди, я подожду, думаю – он сильно возражать не будет.

Я засмеялся. Федька обмотал саблю тряпьём и сунул все четыре сабли в перемётную суму. Мы поехали дальше.

Когда мы ещё только выезжали с постоялого двора, нечто подобное я предполагал. Обычно такие людишки злопамятны, коварны и стараются напакостить, особенно когда имеют численное превосходство. Достоинство, вишь ли, у них выросло, только мозги сильно отстали. За нападение на дороге я мог убить всех, и ни один суд меня бы не осудил, да перестраховался – оставил недоумка в живых, да ещё и с видаком в придачу.

Дальше мы ехали спокойно, и вскоре впереди показалась Москва.

– Ну что, Федька, давай переночуем в столице, глядишь – завтра утром на торгу и ножны подобрать сможем. Продавать сабли не хочу, привезу трофеи, думка есть – ещё людей набрать.

– Ты хозяин справный, боярин, почему бы и не набрать, – деликатно ответил Федя.

В саму Москву мы не въехали – все ведущие в город дороги оказались запружены телегами с товаром. К вечеру все старались успеть попасть в город. Пробка была, как на Садовом кольце в наше время в час пик.

– Боярин, а может – ну её, эту Москву? Мы же верхом, махнём напрямки – по полям да перелескам, выберемся на Ярославский или Тверской тракт, там и заночуем.

И действительно – что мы в Москве не видели?

Я решительно съехал с дороги. Фёдор – за мной. Дышится в полях хорошо – не то, что на дороге: пыль столбом стоит, вдохнуть полной грудью невозможно, сразу кашель забивает.

Часа через два, перейдя вброд пару речушек, мы выехали на широкую, укатанную дорогу.

– По‑моему, тракт на Ярославль, – неуверенно сказал Федька.

– Давай доберёмся до постоялого двора, переночуем – там и узнаем.

Вскоре на перекрёстке дорог показался постоялый двор.

Сытно поужинав и узнав про дорогу, мы улеглись спать. Мне показалось, что спал я всего ничего и проснулся оттого, что меня тормошит Федька.

– Боярин, боярин, просыпайся.

– Чего баламутишь – за окном ещё темно. Дай поспать.

– Неладно что‑то, боярин. Лошади копытами стучали, потом ровно вскрикнул кто‑то.

– Тебе не примнилось?

Федька перекрестился, хоть и было темно.

– Так, обуваемся, одеваемся, вещи оставляем в комнате, опоясывайся саблей.

Мы обулись‑оделись. Я перепоясался поясом с саблей, заткнул за пояс пистолет. Подошёл к двери, прислушался. Тихо. Да нет, в коридоре послышались осторожные шаги, причём – двух человек, невнятный шёпот. Я достал пистолет, отошёл немного от двери. Федька, глядя на меня, медленно вытащил саблю. Нельзя её в тишине быстро из ножен тащить – зашелестит, ночью этот звук чётко слышен.

318