Атаман. Гексалогия - Страница 244

244

– Ой, Юра, беда! – даже не поздоровавшись, выпалил купец. На всегда выдержанного Ивана это было не похоже. Наверное, и впрямь беда.

– Что стряслось?

– Жену, Лукерью, возком сбило – только что люди домой принесли. Что делать?

– Скорее к ней!

Я запрыгнул на лошадь ему за спину, и мы с места сорвались в галоп. Лошадь Иван не щадил. Я боялся, что мы или сами кого‑нибудь зашибем, или на повороте лошадь поскользнется, и нас самих впечатает в близкие стены домов. Слава Богу, обошлось.

У ворот Иван бросил поводья слуге, и мы побежали в дом. Я снова поразился – никогда не видел купца бегающим.

Лукерья лежала в трапезной, на лавке. Лицо бледное, с бисеринками пота на лбу. Левая нога неестественно вывернута в голеностопе. Вокруг бестолково суетились слуги.

– Всем выйти! – скомандовал я.

Слуги опрометью бросились из комнаты. Купец стоял столбом.

– Иван, тебя это тоже касается. Купец нехотя вышел из комнаты. Лукерья тихонько постанывала. Я осторожно ощупал пострадавшую. На правой половине спины – разрыв кожи и кровотечение, живот вроде спокойный, вывих голеностопного сустава. Пока все не так уж и плохо. Кровит несильно, перевязка подождет. А вот если сустав не вправить сейчас, то потом это сделать будет сложнее.

– Луша, сейчас немного больно будет.

И не успела купчиха кивнуть, как я резко, с поворотом, дернул стопу. Щелкнуло, и стопа встала на место. Купчиха заорала. В комнату ворвался Иван.

– Иван, прошу – выйди.

Купец молча вышел, на скулах играли желваки, видно – переживал.

Теперь надо заняться раной. Я стянул с купчихи разорванную кофту. Разрыв колеи, длинный, но не глубокий. На столе стоял кувшин. Я взял его и понюхал – так и есть, вино. Обильно полил на рану, промывая ее. Еще не хватало заражения. По‑хорошему рану надо зашивать, только где взять инструменты?

Я кликнул Ивана, попросил принести любую иглу и нитки. Через несколько минут слуга принес иголку и нить. Я налил вина в чашку, подождал немного, чтобы продезинфицировать и начал шить. Купчиха постанывала от боли, но крепилась.

– Больно ли?

– Терпимо.

Купчиха успокоилась и смотрела на меня с удивлением.

– Попробуй пошевелить ногой.

Лукерья сначала несмело пошевелила ногой.

– Двигается!

Она опасливо спустила ноги с лавки, села.

– Вот только ходить тебе несколько дней нельзя.

Лукерья вдруг застеснялась – ведь она была почти голая, только в юбке. Аппетитные груди при каждом движении тяжело колыхались. Славно, что лифчики придумают позже.

Купчиха прикрыла груди руками, позвала:

– Иван!

Купец явился сей миг – наверное, стоял за дверью. Увидев Лукерью сидящей, он остолбенел. Как же так? Только что он сам видел, как нога была вывернута в сторону, из раны лилась кровь, купчиха стонала от боли, и вот на тебе – сидит. От растерянности или чего другого Иван наконец рявкнул:

– Чего растелешилась? Одежа где? Лукерья показала на кофточку:

– Теперь ее только выкинуть.

Купец подошел к жене, наклонился, осмотрел, а затем и ощупал ногу. Покачав головой, поднялся, осмотрел спину. Нигде не кровит. Лукерья прислушалась к своим ощущениям.

– Болит терпимо.

Иван сорвал с головы картуз и бросил его на пол. От неожиданности мы с купчихой аж подскочили.

– Ничего не понимаю. Своими же глазами видел – нога вывернутая была. Как ее люди принесли, я уж думал – калекой хромоногой будет, ежели выживет! – И вдруг заорал: – На колени!

Я оторопел:

– Чего это он?

Но Иван и Лукерья бухнулись передо мной на колени, поклонились. Мне стало неловко – не князь я или боярин какой, чего уж так‑то.

– Поднимись, Иван. А ты, Лукерья, ногу побереги – чего ж на колени грохаться? Не икона, чай, в церкви.

Оба поднялись. Иван бросился меня обнимать, Лукерья кликнула прислугу и велела нести одежду – не век же ей торчать в трапезной неодетой.

Иван от быстрого выздоровления жены аж прослезился.

– Господи, благодарю Тебя за чудесное исцеление жены моей руками Юрия! Сегодня же закажу благодарственный молебен в церкви.

Иван и Лукерья трижды перекрестились.

– Ты никак, Юрий, знахарь или колдуй.

– Окстись, Иван, ты меня давно знаешь – какой из меня колдун?

– То правда, что знаю давно и только добро от тебя видел, но и сделать такое ни одному лекарю не под силу. Не знаю уж, кто за твоей спиной стоит – ангел или диавол, но слово даю – моя честь в том порука, – что в трудный час можешь запросто ко мне: чем смогу помогу, рубаху последнюю сниму.

– Иван, Иван, остановись.

– И то правда. Эй, челядь! Где вы там? Радость у нас, Лукерья выздоровела! Все дела побоку, пить, гулять будем!

– Угомонись, Иван! Если хочешь – я не против, только позволь домой сходить, переодеться. Видишь – в рабочем я, да и рубаху в крови выпачкал, сменить надо.

– Да как это я не подумал – конечно! И половину свою драгоценную возьми. Пусть с нами радость разделит.

Я пошел домой, обдумывая дорогой, как это у меня так здорово получилось, а в доме купца забегала прислуга, из печей повалил дым. М‑да, не одна курица или поросенок сегодня помрут не своей смертью.

Когда я вернулся к купцу – принаряженный, под ручку с Еленой, стол был уже накрыт, а хозяева встречали нас на крыльце, как дорогих гостей, с корцом медовухи в руках. Я отпил изрядно, передал жене. Прислуга под руки отвела нас в дом, оказывая тем самым знаки почтения. Не скрою – приятно ощущать внимание за труды свои.

244