Атаман. Гексалогия - Страница 324

324

Мы попрощались, уговорившись о дне выезда. Оставшуюся неделю я мотался как угорелый. Одежду у холопов проверил – нет ли худой, валенки на всех купил, Федьку за провизией послал. Груза набиралось изрядно. Не поместится всё в перемётных сумах, придётся пару заводных лошадей под груз брать. А лошадей получалось уже восемь, да на каждую – овса, да сена хоть немного. Телегу же брать никак не возможно – с нею месяц добираться будем, да и мороз со снегом если ударит, то уж не телега, а сани надобны. И куда ни глянь – всюду хозяйский глаз нужен. Не догляжу чего дома – так в дозоре не докупишь. В общем, пороха свежего подкупил, свинца. Пистолетов пару на торгу подобрал – раньше всё руки не доходили. Так время и пролетело.

Утром я проснулся с мыслью – сегодня выезжаем. Мы не спеша поели, кухарка пирогов свежих в перемётные сумы всем положила.

К полудню застучали по улице копыта. Я выглянул. У ворот спешивался Никита, за ним стояла кавалькада всадников. Я вышел из дома, поздоровался.

– У тебя сколько заводных? – спросил я у Никиты.

– Пять – груза больно много, – пожаловался Никита.

– И у меня две.

Я скомандовал своим холопам, они взлетели в сёдла и выехали со двора. Тучковские ратники встретили их со смехом, с подначками:

– Долго спим, братцы! Мы уже пыль глотать устали, а они вон – принаряженные!

Я попрощался с Еленой, с Васяткой, вскочил на лошадь, и мы тронулись в путь.

Ехали с Никитой бок о бок, сзади – ратники. Только недавно я проезжал этой дорогой из Нижнего и снова возвращаюсь.

– Ты чего смурной. Георгий?

– Дел недоделанных много осталось.

– У меня тоже. Только выбрось всё из головы. Теперь три месяца мы на службе государевой – о другом голова болеть должна.

– Ты в который раз в дозоре?

– Четвёртый уже. Зимой хорошо – снега по пояс, кони в нём вязнут, татары по зимним лагерям сидят, в юртах, набегов не делают. Вот летом был – беда просто. Мы одно место стережём, а они в десяти верстах рядом просочатся. За каждым кустом ведь ратника не поставишь. Наша задача простая: увидел войско чужое – шли гонца к воеводе. Если шайка малая прорывается – попробуй сам разбить, гонца шли к соседям – они помогут. Вот и вся хитрость. Всё остальное время спи да ворон считай. Всё равно зимой в деревне делать нечего, так что не горюй. Вернёмся – целый год никуда более не пошлют, если только не война. А за дозор на засечной черте государь серебром платит, как за войну.

Так мы и ехали, и всю дорогу Никита меня учил, что да как делать. «Ладно, на месте осмотрюсь – пойму», – решил я.

Через несколько дней на перекрёстке дорог воины увидели сожжённый постоялый двор, где мы с Фёдором выдержали нападение татарской шайки. Я взглянул на пепелище. Постройки рядом с домом уцелели, но жители окрестных деревень растащили доски от конюшни и сараев.

– По пьяни, небось, сожгли, – высказал предположение Никита.

– Да нет, дело было так… – И я рассказал Никите о происшедших здесь трагических событиях. Обернувшись, я увидел, что и Фёдор, горячо жестикулируя, рассказывает об этих событиях дружинникам.

– Бог тебя уберёг, – дослушав, заявил Никита.

Через десять дней мы подъезжали к Нижнему. Переправившись на пароме через Волгу – моём бывшем пароме, поскакали дальше.

Вот и Сура. Мы свернули влево, на восход, и вскоре оказались в небольшой деревушке, где и располагался походный воевода.

Встретили нас радушно. А как же иначе – смена прибыла, конец долгому сидению на заставах.

Мне отвели участок засечной черты, за которую я отвечал – разумеется, со своими ратниками. На заставе была небольшая избушка, по границе проходил маленький ручей. Три версты в одну сторону, две – в другую. Вроде и невелик участок, а пойди его оборони, когда у тебя всего пять ратников.

Никите достался участок по соседству. Пока не было дождей, мы верхом объехали вверенный нам участок. Ещё никогда я не чувствовал такой ответственности. Ведь пройдёт враг по моему участку – и пойдёт грабить и убивать.

Я сразу выставил по одному дозорному – влево от избы на версту, вправо – на две. По крайней мере, если и появится враг, они успеют быстро сообщить. Все ратники были в кольчугах и имели при себе мушкеты.

Осмотревшись несколько дней, решил я наблюдательную вышку поставить. С неё зрить удобно – видно далеко, и ратников в дозор посылать не надо, распыляя силы.

Мы срубили три высоких сосны, обрубили сучья, лошадьми притащили хлысты к избе. Вкопали хлысты в землю, прибили лестницу, соорудили из жердей площадку с навесом. Трудились все, за исключением тех, кто был в дозоре.

И вот вышка готова.

Я залез на площадку. Видно далеко – вёрст по пять‑семь в каждую сторону. Даже крышу избы, где стоял в дозоре Никита, и то видно.

С этих пор посылать ратников в дозоры я не стал, но один из холопов с утра до вечера стоял на вышке, зорко наблюдая за местностью.

Жизнь облегчилась. Холопы все при мне и всегда готовы к бою. Побаивался я за холопов, когда они в дозор уходили. Что стоит из лука или самострела бесшумно снять дозорного? Некому будет остановить врага – переходи тогда границу, углубляйся на русские земли. А с вышки видно далеко – хотя бы воеводу упредить можно, послав гонца, да и самим приготовиться к отражению нападения.

День шёл за днём, и вскоре, выйдя из избы, я зажмурился от ударившей по глазам ослепительной белизны. Снег выпал! Дождей не было, морозы не стояли, а снег – вот он. Изо рта шёл парок, а ручеёк у берега покрылся тонкой коркой льда.

324