Атаман. Гексалогия - Страница 325

325

Ратники поверх кольчуг накинули тулупы, а дозорный на вышке нёс службу в валенках – стоять неподвижно было холодно.

А через неделю снега за ночь выпало по колено, местами сугробы были по пояс. И мороз ударил серьёзный – по ощущениям – ниже двадцати.

Я регулярно обходил вверенный мне участок. На снегу ведь любой след виден – тут лисица мышковала, тут волк пробежал – матёрый, отпечатки лап крупные. Но следов человека не было.

– Успокойся, боярин, кто по снегу пойдёт? Татары сейчас в тёплых юртах сидят, кумыс пьют, девок лапают. Если и найдётся больной на голову, так он по дороге поедет, хоть по санному пути.

По санному пути – это понятно, только реки встали, покрылись льдом так, что он уже всадника с лошадью спокойно выдерживал. Что мешает неприятелю по льду реки двигаться? Снег с середины реки ветром сдувает, лёд ровный, как стекло. За одним только смотреть надо – как бы в полынью не угодить. Так она обычно издали видна – тёмное пятно, парок над ним.

А может, я перестраховываюсь? У татарских коней копыта не подкованы, по льду скользить будут. Это у русских на зиму подковы шипастые ставят – вроде зимней резины на машину. По льду, по укатанному снегу конь ходко идёт, не оскальзывается.

Прошёл месяц. Мы пробили, протоптали в снегу тропинки вдоль засечной черты. Ходили к соседям – в первую очередь, к Никите Тучкову, и к соседям слева, с Великого Устюга – они подальше дозором стояли, Договорились о сигналах: коли дым от заставы увидели, стало быть – нападение, на помощь спешить надо; сложенные дрова для костра были всегда наготове, заботливо прикрытые лапником.

От скуки ратники запросились на охоту.

– Хорошо, ступайте вдвоём, но – далеко не уходить.

Вернулись ратники к вечеру, довольные удачной охотой. Принесли двух битых зайцев – неплохой приварок к однообразной казённой еде. Свежей убоины мы не ели с того дня, как заступили в дозор. С этих пор я иногда отпускал двух любителей охоты за дичью. Им – развлечение, всем – сытная добавка к обеду.

А однажды примчался Тимьян, в одиночестве и запыхавшийся.

– Боярин, мы там кабана завалили – здоровенный! Самим не донести. Разреши лошадь взять.

– Бери, только чтоб ноги не сломала, а то домой пешком пойдёшь.

– Мы осторожно.

Сияющие от радости охотники заявились часа через два. Лошадь еле дотащила к дозорной избе кабана. Мы его вчетвером с трудом подняли.

Ужин получился знатный. Мясо жарили, варили и наелись от пуза. А большая часть туши висела на суку на верёвке. В избе не положишь – тепло, на снегу не бросишь – росомаха или волк полакомятся дармовщинкой. Так что мы просто воспользовались старым дедовским способом.

Мясом объедались неделю, из копыт и головы сварили холодец. На выброшенные потроха и обрезки слетелось воронье, оглушительно каркая и устраивая драки. Ратники с интересом наблюдали за ними – делать было всё равно нечего.

Иногда, чтобы самому не заплесневеть, я проводил с ними занятия – на саблях, ножах, рассказывал о воинских хитростях, о маскировке, взаимодействии с товарищами. Было бы неплохо пострелять, освежить навыки, да я побаивался, что соседние дозоры всполошатся – на морозе звуки далеко разносятся.

Где‑то через неделю после удачной охоты дозорный с вышки закричал:

– Вижу всадника на реке, в нашу сторону скачет.

Что‑то интересное: за всё время сидения нашего на засечной черте это – в первый раз.

Я схватил мушкет, взял с собой Фёдора, и мы поспешили к реке. Действительно, справа по льду реки в нашу сторону во весь опор мчался всадник. Пока он ещё был далеко, и нельзя различить – чей он? Татарин или наш? Если наш, чего по пограничной реке скачет – или случилось что?

Всадник приблизился, и я разглядел лохматую лошадёнку, татарина в тулупе и лисьем малахае. За спиной виднелся саадак с луком.

Делать тебе здесь нечего – чужие тут появляться не должны.

Я улёгся в снег, прижал мушкет к дереву для устойчивости. Фёдор, глядя на меня, проделал то же самое. Чёрт, далековато до всадника – метров сто пятьдесят, практически – запредельно. Прицельная стрельба из мушкета пулей возможна метров на пятьдесят – семьдесят. А тут – двойная дистанция, да ещё и цель быстро движется.

Я вынёс упреждение, повёл стволом перед всадником, нажал спуск. Громыхнуло сильно, приклад привычно ударил в плечо. Всадник продолжал скачку, лишь погрозил нам кулаком.

Но всё‑таки я куда‑то попал. Конь начал замедлять бег, и метров через пятьдесят сначала остановился, потом упал на бок. Татарин успел соскочить.

– Стреляй, Федя, пока он стоит!

Федька выстрелил. Мимо! Было хорошо видно, как пуля угодила в лёд реки, выбив сноп ледяной крошки.

Татарин сплюнул в нашу сторону и побежал дальше.

Наши лошади – в конюшне, пока за ними сбегаешь, пока оседлаешь – не догнать татарина, спрячется где‑нибудь. Бегом догонять – у него слишком большое преимущество в дистанции. А стрелять уже невозможно – оба мушкета разряжены. Так и ушёл татарин.

Федька сбегал к убитой лошади, осмотрел, вернулся назад.

– Пуля в лёгкое угодила, потому она не сразу пала, – заявил он. – Даже седла на лошади нет, – сплюнул холоп. – Вообще‑то я в татарина целил, а не в лошадь. Далеко уж очень было, потому и промахнулся.

– Где же промахнулся! И так выстрел удачный – на таком‑то расстоянии. Я и близко не попал.

История эта имела своё продолжение. Через два дня мои любители охоты пошли за дичью, но вскоре вернулись назад.

325